Александр Домогаров воплотил в кино много образов военных, настоящих русских офицеров. В День защитника Отечества АиФ Тула публикует интервью с актёром.
Душа - Богу, сердце - женщине, честь - никому
– Александр Юрьевич, что для вас значит день 23 февраля сейчас?
– В связи с СВО отношение к этому
дню в России очень изменилось. И для меня тоже он стал воистину Днём
Защитника Отечества. Тем более, что судьба меня опять привела в Театр
Российской Армии. И низкий поклон от всех нас парням, находящимся
«за ленточкой». Они славные продолжатели дела наших дедов и отцов,
не жалевших свои жизни, защищая Отечество.
– В вашей актёрской биографии много образов русских офицеров. Какой он, на ваш взгляд, настоящий русский офицер?
– Образы, как вы говорите, и реальные сегодняшние военные — это две
совершенно разные вещи. Реальные военные сегодня, а я знаком
с некоторыми лично, это не образы, а мужчины, ежедневно, ежечасно
видящие жизнь с той стороны, которую нам, гражданским и мирным, не дай
Бог узнать. Но они не возводят это в ранг какого-то плакатного героизма.
Вы заметили, как поменялся язык у военных сегодня? Очень редко
встречается слово «воюем», «атакуем», «защищаем», есть слово «работаем».
Это работа. Страшная, тяжёлая, ходящая рядом со смертью, но работа.
Через какое-то время сегодняшние мужики, которые проходят этот путь,
тоже станут «образами». Образами, которые соберут в себе самое лучшее,
самое достойное, что было и есть сегодня в наших парнях.
Русский офицер — это очень почётно. Все мальчики, рождённые в семье Романовых, которые носили царскую корону в Российской Империи, были обязаны проходить военную службу и были приписаны к полкам. На всех знаменитых портретах русские цари, начиная с Петра, в военной форме с эполетами. Если почитать Кодекс Русского офицера, можно понять, какими достоинствами и качествами блистали выдающиеся представители русского офицерства. Это актуально во все времена: веруй в Бога и будь предан. Будь храбрым, но не заносчивым. Не обещай, если не уверен. Повинуйся дисциплине. Будь вежлив и скромен. Душа — Богу, сердце — женщине, честь — никому. Моё мнение: это прекрасный свод законов и правил для каждого мужчины, а уж если он носит офицерский чин, то подавно.
– Вы создали немало положительных мужских образов. Обнорский
и Турецкий, вместе с «Улицами разбитых фонарей» (16+) фактически
на долгое время задали очень высокую планку — как надо снимать фильмы
на криминальную тему. Куда делись сейчас журналист Обнорский
и следователь Турецкий?
– Они просто остались в прошлом, уступив место Невским,
Вознесенским и разным другим, которых я не могу запомнить. У каждого
персонажа своё время. Мы тогда стояли у истоков жанра. «Бандитский
Петербург» (16+) и «Марш Турецкого» (12+) были очень популярны.
Их смотрели, ждали продолжения, но их время прошло. Жалеть об этом
по меньшей мере глупо, жизнь подсказывает новых героев, новых
современных молодых людей, несколько с другими человеческими
характеристиками. Нравится или не нравится — это уже дело вкуса,
воспитания и восприятия жизни.
– В современном российском кино очень мало интересных, хорошо
написанных героев. Не в этом ли причина того, что вы очень редко сейчас
снимаетесь в кино?
– Я плотно не снимаюсь в кино уже года три. Не считая нескольких
работ, которые мы сделали по договоренности с режиссёрами и по их личной
просьбе. У меня нет желания сняться где-то непонятно зачем, непонятно
для чего. Материал, который предлагают, мне не очень интересен. Терять
на это время и жизнь, которую уже начинаешь ценить, как-то совершенно
не хочется. Придерживаюсь правила, что лучше нигде, чем где попало.
Переживаю ли я от этого? Солгу, если скажу, что совсем нет. Но это
далеко не трагедия. Всё дело в востребованности. Артист должен ощущать
и понимать, что он нужен и востребован. В этом, слава Богу, у меня
недостатка нет. Мы едва можем уместить в график всё, что планируем
на год вперед. А с возрастом хочется делать своё дело хорошо,
а не с трудом вспоминая, где я, в каком городе, зачем я здесь и что
я сегодня должен делать. Так что за качество нашей работы, я ручаюсь.
Я не помню страшных девяностых
– Что вспоминаете теперь о временах Обнорского и Турецкого? Какими они были для вас?
– Да прекрасно мы жили. Ну не помню я страшных девяностых нашей
жизни. Не помню! Да, наверное, было не очень легко, но мы были молодые
и красивые, это была юность, влюблённости, рождение детей. Мы занимались
любимым делом, мы не участвовали в бандитских разборках, у нас не было
бизнеса, который могли или хотели отжать, у нас не было больших денег.
Никогда не забуду ощущения, когда в день зарплаты в театре в соседнем
магазине покупались курица и картошка. Всё это жарилось
на двухконфорочной газовой плите, потому что четырёхконфорочную негде
было ставить в кухне в малогабаритной квартире в Лианозово. За столом,
откуда не вставая можно было открыть холодильник, собиралось несколько
человек, рядом была любимая собака и большего ощущения счастья
и полнокровности жизни придумать тогда было нельзя. Мы жили. Жили,
познавая и учитывая потребности и желания друг друга. Это лучшее время —
друзья, смех, встречи, ночные посиделки.
Или когда в восьмидесятых на велосипеде ехал на станцию встречать маму, которая после работы в пятницу везла две огромные сумки с продуктами нам на дачу из Москвы на электричке. И как, повесив эти сумки на руль велосипеда, мы с мамой шли пешком до дома и разговаривали. Рассуждать о том, что чего-то тогда не было, думаю неправильно, потому что тогда были мамины руки, прекрасные мамины руки! Которые тащили эти неподъёмные сумки. И что тогда, получается, главное в жизни? Когда чего-то тебе не хватает или когда есть мамины руки?
– Среди ваших киногероев есть ещё колоритный участковый
Трошин из «Марьиной рощи» (18+). Палку, на которую он опирается при
ходьбе (интересная деталь), придумали вы или так было заложено
в сценарии?
– Трость у Трошина предложил продюсер Валентин Опалев. На тот момент для меня это было, пожалуй, самое интересное предложение
со стороны продюсеров, и оно себя оправдало. Такое ретро советского
времени, очень благодатная тема и очень сочная, если можно так
выразиться. Воины, пришедшие с фронта, прошедшие всё и вся,
и возвращающиеся к гражданской жизни. Страна, которая поднимается после
разрушительных лет войны, криминал, захлестнувший города, тот быт,
отношения людей — всё это лично мне безумно интересно.
– Что вдохновляло в этой работе? Музыка, старые фильмы или
песни Высоцкого? У вас же есть в репертуаре отдельная программа
совместно с Никитой Высоцким.
– Да, у нас есть с Никитой Владимировичем такая программа. Точнее
сказать, это не программа, а спектакль «Дороги Высоцкого» (12+).
Мы работали его и с группой, и с большим симфоническим оркестром
Росгвардии. Никита Владимирович читает стихи и рассказывает о творчестве
своего отца, я пою песни. Много городов мы объехали с этим спектаклем,
и зрители никогда не оставались равнодушны, всегда был очень тёплый
и дружный приём.
– Кстати, как вы относитесь к классическому русскому шансону? Среди ваших фильмов есть ведь и «Легенда о Круге».
– Всегда смущает слово «шансон», когда оно звучит применяемо
к российской популярной музыке. Чувствуется какое-то пренебрежение
и ощущение чего-то низкого по качеству. Почему-то у раздающих разные
ярлыки знатоков музыкальной культуры нет такого пренебрежения, например
к французскому шансону. Хотя французский шансон взял своё начало
от песен, которые исполняли во Франции в злачных местах, но потом они
смешались с городской лирикой и заняли очень достойное место
на французской эстраде. У нас шансон прежде всего неправильно
ассоциируется с так называемыми блатными песнями. Но ведь на самом деле
российский шансон — это огромное количество музыкальных жанров,
от авторской песни и городского романса до популярной эстрады. Всё дело
в качестве и в мастерстве исполнителя. Для меня на сегодняшний день один
из лучших авторов и исполнителей на российской эстраде — Александр Яковлевич Розенбаум,
это шансон. Великий Высоцкий — тоже шансон. И я с удовольствием работал
над фильмом «Легенда о Круге», потому что он был ярчайшим
представителем этой культуры блатной песни, которая тоже имеет право
быть. Не знаю, есть ли в западной песенной музыкальной культуре аналоги
«Мурки» или «Таганки», а у нас есть. И опять же столько исполнителей
берутся петь эти песни, а по-настоящему зазвучать они могут только
у единичных исполнителей.
Зорге - Моцарт разведки
– Вы участвовали в мероприятии, приуроченном к годовщине
освобождения Ржева, исполняли песню «Тёмная ночь». Для вас ведь это ещё
и личная история. Ваш отец ушёл добровольцем на фронт и был тяжело ранен
именно под Ржевом.
– К сожалению, я не был на самом открытии этого потрясающего
мемориала. Видел эскизы, которые показывали и по телевидению,
и в интернете, но не ожидал, что он так поразит, когда я его увидел
вживую. Журавли, уносящие фигуру солдата в небо, эти бессильно опущенные
руки с автоматом, поворот головы, и взгляд, который спрашивает:
мы сделали это, а вы? Я прочитал этот мемориал так.
Мы приехали из Твери, после открытия кинофестиваля Светланы Сергеевны Дружининой, на следующий день, чтобы выступить на годовщину освобождения Ржева. Увидел памятник, нашёл стул, сидел, смотрел и курил. Долго. Синее небо, весна и этот взгляд из вечности. Да, отец был ранен подо Ржевом, ранение было очень серьёзное, и папа больше на фронт не вернулся. Как бы там сложилось неизвестно, но благодаря этому ранению подо Ржевом родился я. Вот и думай, как относиться к Ржевской битве, считать потери или благодарить за жизнь.
– Сыграть легендарного разведчика Зорге — это, наверное, очень большая актёрская удача.
– Конечно, такие работы достаются артистам совсем не часто. Мне очень
понравилась характеристика Рихарда Зорге от одного из наших больших
разведчиков. Дословно не помню, но смысл таков, что в каждой профессии
есть свой Моцарт. Зорге — Моцарт разведки. И, конечно, слова нашего
президента, ответившего на вопрос, кто ваш герой — Зорге! Мы снимали
картину «Убить Сталина» (16+) и руководитель «Стар Медиа» Влад Ряшин вызвал меня на разговор. Помню, что я пришёл из съёмочного павильона
и даже был в форме. Мы с ним оговаривали возможность взяться за эту
тему.
– У фильма были консультанты? Что они рассказывали?
– Консультанты как таковые, конечно, были, но жизнь — это самый
главный консультант. Как только мы начали работу, и я озвучил среди
близких нам друзей, что мы начали работу над «Зорге», выяснилось очень
много таких интересных деталей, которых я не знал. Ведь мы знаем
и читаем истории великих нелегалов, назовём их так, и читаем только
о тех, которые, к сожалению, были выявлены. Например, великий Абель.
Действительно один из лучших наших разведчиков. А ведь исключительность
этой профессии в том, чтобы оставаться неизвестным всю жизнь. Никто
не знает, кто ты есть на самом деле.
– Вы много играли в исторических постановках. Какой период
истории вам более интересен? Какая роль или какая история могут увлечь
вас сейчас?
– Очень непростой и неблагодарный вопрос. Увлечь может любой
материал, в котором есть интрига или интересный характер, требующий
серьёзной работы — не только со своей внешностью, но и с другим,
психофизическим типом человека.
– Или так: что из классики созвучно именно сегодняшнему времени?
– Сейчас в театре Российской армии главный режиссёр Александр Лазарев будет выпускать спектакль по пьесе Дюрренматта «Визит старой дамы»
(16+). Классика мировой драматургии. История давно известная
и ставившаяся во всех театрах мира. И вот, отвечая на ваш вопрос, что
созвучно сегодняшнему времени в классике. Предательство и возмездие
за поступок, созвучно нашему времени? Деньги и человеческая совесть,
созвучно сегодняшнему времени? Отношения человека окружающим его миром
созвучно сегодняшнему времени? Месть, желание отступить от своего
страшного плана и невозможность этого не сделать, созвучно сегодняшнему
времени? Предательство окружающих тебя людей созвучно сегодняшнему
времени? Это лишь немногие вопросы, которые можно поднять на основании
этой пьесы. Как вы понимаете, если я их называю, значит мы на репетициях
об этом думали и много разговаривали. Сможем ли мы правильно их задать,
чтобы зритель это услышал и увидел? Вопрос! В этом и есть наша работа.
Самое интересное, что эта работа не закончится и после выпуска премьеры.
Спектакль рождается и живёт. Если он пользуется успехом у публики,
он живёт долго, а значит внутренняя работа продолжается в нём всегда.
Мы живём, наши взгляды меняются, внутренние ощущения меняются
и спектакль меняется вместе с нами. Вот вам и ответ, что созвучно
сегодняшнему дню в классике.
Сергей Гусев, АИФ Тула
24 февраля 2026 г.
